"Парламентарии, представляющие все силы политического спектра, на сегодняшнем заседании потребовали от правительства принять меры для обеспечения религиозных прав индусов в России. Дискуссия была спровоцирована выступлением члена Народной палаты, обратившего внимание на сообщение агентства новостей Indo-Asian News Service, в котором говорилось о возможном запрете "Бхагавад-Гиты" в России, так как в этой стране она может быть признана "экстремистским" произведением.

Рассерженные депутаты вынудили спикера отложить заседание до двух часов дня после того, как лидер партии Биджу Джаната Дал Бхартрухари Махтаб предложил поставить этот вопрос на обсуждение Народной палаты и потребовал от правительства немедленно вмешаться в ситуацию с целью обеспечить соблюдение религиозных прав индусов в России.

По его словам, суд в сибирском городе Томске в понедельник должен огласить свое окончательное решение по делу, возбужденному государственными прокурорами, о чем сообщило в субботу информационное агентство INSA. Сообщение INSA совпало по времени с официальным визитом в Россию премьер-министра Манмохана Сингха.

" Я хочу знать, что предпринимает правительство. Религиозные права индусов в России должны быть защищены. Правительству следует через дипломатические каналы оказать давление на российские власти", заявил парламентарий.

После того как Махтаб поднял этот вопрос, нижняя палата Парламента погрузилась в хаос. Депутаты требовали от спикера г-жи Майри Кумар позволить им высказаться. Вместо этого она предложила им изложить свое мнение в письменной форме, в качестве приложения к запросу Махтаба.

Сообщается, что Лалу Прасад, представляющий в Народной палате партию Раштрия Джаната Дал, выкрикивал с места, что священные писания индуизма не пропагандируют экстремизм.

Депутаты от Бхаратия Джаната Парти также в знак протеста поднялись со своих мест, после чего председательствующая объявила перерыв до двух часов дня".

Полностью: Parliament ruckus over Bhagvad Gita facing ban in Russia (The Times of India)

Вот она, эффективность путинской "вертикали": пара-тройка придурков из какой-то провинциальной прокуратуры вполне способны устроить международный скандал, могущий самым негативным образом сказаться на отношениях РФ с Индией. Если вообще считать государством политическое образование, в котором возможны такие суды и такие прокуроры.

“21.05.1942, четверг, полдень

«Волчье логово»

Начав рассказывать об их путешествиях и научных открытиях, он затем перешел к разговору о том, что у японцев и китайцев есть обычай в знак траура одеваться во все белое. Белый цвет – цвет зимы, то есть самого грустного времени года. Значит, к ней так относились издавна, если выбрали в качестве цвета скорби и печали белый цвет. Альпы радуют его глаз только тогда, когда с них уже спал саван снега”.

Генри Пикер, “Застольные разговоры Гитлера”

При всей своей энциклопедической образованности, Гитлер,  как мне кажется, поддался типично европейской слабости ― искать причинно-следственные связи где только можно, даже там, где их нет. В некотором смысле слово для западного человека важнее действительности; если восточный человек (под Востоком я, как всегда, понимаю, культуры, в основе которых лежит дхармическое мировоззрение) назовет свое незнание незнанием, то западный человек будет маскировать его потоком слов, смысл которых он вряд ли способен объяснить.

Рассуждение Гитлера вполне корректно, если только не обращать внимания на то, что белый цвет ассоциировался со смертью и трауром в культурах, где снег был чрезвычайно редким явлением и вряд ли мог считаться “цветом зимы”. Наверное, еще можно говорить о том, что представление о связи белого цвета со смертью и трауром было принесено в Индию арийскими племенами, пришедшими с Севера, хотя сама теория вторжения ариев далеко не бесспорна. Но как быть с Древним Египтом, где белый цвет также символизировал смерть и противопоставлялся черному цвету, как цвету жизни? Само слово “снег” в древнеегипетском языке встречается лишь в одном тексте времен XIX династии, при описании странного феномена, наблюдаемого в горных местностях, расположенных к северу от Египта:
 

Фонетическое написание sa ― r (для l) ― q + классификатор для дождя. Чтение условно восстанавливается как salqu. Очевидно, что это заимствование из древнееврейского – שלג, šeleg. Слова же, обозначающего “лед”, в древнеегипетском языке не было.
 
Обычно древнеегипетская ассоциация белого цвета со смертью объясняется  контрастом между мертвенно-белыми песками пустынь и черным цветом плодородной почвы долины Нила, олицетворявшим для египтян жизнь. Мне такое объяснение кажется в той же степени надуманным, как и высказанная Гитлером идея о связи белого цвета, как цвета смерти, с зимой и снегом.
 
Гитлер  не учел еще одно обстоятельство. Говоря о белом цвете как о “цвете скорби и печали”, он допустил другую ошибку, типичную для человека западной культуры. Западный человек часто склонен приписывать представителям иных культур свое отношение к вещам, по умолчанию предполагая, что одни и те же явления вызывают у всех людей аналогичные эмоции вне зависимости от культурного и цивилизационного контекста. Если лично для Гитлера смерть и траур предполагали скорбь и печаль, а не просто выполнение определенных ритуальных действий, непосредственно не связанное с личными переживаниями, то это не значит, что так они воспринимались всегда и везде.
 
В свое время Мао Цзэдун огорошил делегацию японских социалистов рассуждениями на тему смертной казни: мол, для китайцев, привыкших спокойно, “по-домашнему” относиться к смерти и называть ее “белой радостью”, смертная казнь более мягкое наказание, чем, например, двухлетнее тюремное заключение. Зачем-де гноить человека два года в тюрьме, если существует более гуманный способ наказания, вдобавок меньший по длительности. Обычно это высказывание преподносится как пример невероятной личной жестокости Мао; в действительности же в этом, как и во многом другом, Мао Цзэдун показал себя традиционным китайским мыслителем. Предписываемое китайской, в частности даосской традицией отношение к смерти значительно отличается от того, к чему привык европеец:
 

“Когда умер Лаоцзы, явился оплакать его Цинь Свободный от Суеты, трижды возопил и вышел.
–Разве вы не были другом учителя? – спросил ученик.
–Был, – ответил Цинь Свободный от Суеты.
–И так мало плакали?
–Да. Сначала я думал, что там его ученики, а теперь понял, что нет. Когда я вошел попрощаться, там были старые, вопившие над ним, словно над родным сыном; были молодые, плакавшие над ним, словно над родной матерью. Все они собрались для того, чтобы говорить там, где не нужно слов, плакать там, где не нужно слез. Это означает бегство от природы, насилие над чувствами, забвение доставшегося от природы. В старину это называли карой за отступление от природы.
 
Когда наступило время, учитель родился; пришло время уйти, учитель покорился. К тому, кто спокойно следует за временем и обстоятельствами, нет доступа ни печали, ни радости. В старину это называли независимостью от природы.
 
Для рук, заготавливающих хворост, наступает предел. Но огонь продолжает разгораться, и есть ли ему предел ― неведомо. (…)
 
 
Настоящий человек древности не ведал любви к жизни, не ведал страха перед смертью. Входя в жизнь, не радовался, уходя из жизни, не противился, равнодушно приходил и равнодушно возвращался ― и только. Не забывал о том, что было для него началом; не стремился к тому, что служило ему концом. Получая что-либо, радовался, возвращая, об этом забывал. Это и называется не помогать разумом пути, не помогать природе искусственным. Такого и называют настоящим человеком”.

 
“Чжуанцзы”
 
Подобный образ мысли свойственен и другим “дхармическим” культурам. В Таиланде похороны больше напоминают свадьбу, застолье по поводу получения диплома или другое семейное торжество. Тот, кому доводилось бывать в Варанаси, вряд ли забудет ликование, которым встречают погружение в воду останков какого-нибудь санньяси, по мнению последователей достигшего состояния мокши.
 
Вполне естественно, что выросший в христианской традиции Гитлер не задумываясь экстраполировал христианские представления о смерти на почву, чуждую не только христианству, но и вообще европейскому отношению к бытию. В данном случае ошибка Гитлера ― это ошибка культуры и образа мыслей, под влиянием которых он сформировался как личность. Известный в Японии буддолог Томомацу Энтай в свое время дал им исчерпывающую характеристику, которая вряд ли когда-нибудь перестанет быть актуальной:
 

“Для тех, кто хочет только жить, кто ставит себя в центре мироздания и стремится взять от жизни как можно больше, смерть всегда будет пиковой дамой, вызывающей ужас. Вся европейская цивилизация подчинена девизу: ‘Что угодно, только не смерть’. Это пещерная цивилизация, спрятавшаяся в кокон”.

Дабы исключить поверхностные сравнения шведских программ принудительной стерилизации с аналогичной практикой, применявшейся, например, в США, стоит указать на два фундаментальных отличия.

Во-первых, шведская "социальная инженерия" была на порядок масштабнее: если в США в рамках "евгенических программ" было стерилизовано в общей сложности порядка 30 тысяч американок, то в Швеции количество женщин, принудительно подвергнутых этой процедуре, было на 10 тысяч больше. Учитывая разницу в населении между США и Швецией, различие масштабов очевидно.

Во-вторых, планы, разрабатывавшиеся шведским правительством, шли гораздо дальше, чем просто желание избавить общество от тех, кого правящие круги считали социально-генетической “обузой”. Бетнер не зря сравнивает шведские евгенические программы с расовой политикой Третьего рейха: шведские власти вполне официально рассматривали принудительную стерилизацию как способ физического уничтожения целых этнических групп, в первую очередь ― цыган:

"Причины, по которым цыгане были выделены в отдельную категорию, менее ясны. Их позднее появление в статистических отчетах позволяет предположить, что причиной тому были расовые факторы, потому как, как и в случае саамов, их образ жизни не соответствовал требованиям современного развитого общества. К 1920-м годам цыган и tattare (этническая группа цыган, поселившихся в скандинавских странах в 16м веке; авторы работы используют этот термин, дабы отличить цыган-tattare от цыган, иммигрировавших в Швецию и Норвегию в конце 19 века) со всей очевидностью рассматривали как расово неполноценных людей, хотя происхождение tattare было неясно и оставалось предметом дискуссий. Когда в 1923 году правительство приступило к изучению проблемы tattare, в качестве способа ее решения (так и не претворенного, однако, в жизнь), рассматривалось прямое или опосредованное уничтожение этой этнической группы. Принятые шведским парламентом в 1934 и 1941 годах законы о стерилизации рассматривались как способ решения проблемы tattare. Хотя стерилизация редко применялась против представителей этой этнической группы как таковых, сам факт принадлежности к tattare во многих случаях определял решение о стерилизации конкретных женщин. (…).

По мере приобщения страны к современному образу жизни, научные и технологические достижения предоставляли архитекторам новой Швеции неизвестные ранее возможности решения существующих проблем. Статистические категории, изобретенные в 19 веке, и собранная статистическая информация обеспечили сторонников расовой биологии и социального дарвинизма новыми средствами для претворения в жизнь своих идей. "Идиоты", цыгане и tattare, по их мнению, могли быть в конечном счете уничтожены посредством применения различных мер ― от запрета на вступление в брак до стерилизации. Для саамов, финнов и евреев лучшим решением в то время считалась ассимиляция. Стоит отметить, что принятые меры косвенно привели к потере жизни лишь в случае психически неполноценных граждан. Стерилизация тысяч психически неполноценных жителей Швеции, проводившаяся в рамках евгенических программ в 1930 ― 1950-е годы, ни в коем случае не может считаться случайностью, временным отступлением по пути к построению цивилизованного и современного шведского общества. Наоборот, они были логическим следствием стремления к модернизации, которая подразумевала применение естественнонаучных методов для создания общества нового, "улучшенного" типа, общества 20 века".

“Lapps, finns, gypsies, jews, and idiots” modernity and the use of statistical categories in Sweden by John Rogers, Uppsala University and Marie C. Nelson, Linköping University

Вряд ли можно согласиться с выводами авторов относительно того, что причисление цыганок к психически больным и, соответственно, применение к ним законов о принудительной стерилизации на основании их принадлежности к цыганскому этносу коренным образом отличалось бы от их массовой стерилизации в качестве цыганок "как таковых". В таком случае следовало бы признать, что, например, в Эстонии Холокоста не было ― как известно, эстонские коллаборационисты, выполняя распоряжения оккупационных властей об уничтожении евреев, применяли схожую юридическую уловку: евреев ― граждан довоенной Эстонии поголовно обвиняли в подрывной деятельности и формально расстреливали не как евреев, а как "политических преступников", что, разумеется, никоим образом не меняло сути происходящего.

Отличие шведских нацистов, у которых, как верно заметил Бетнер, их германские единомышленники многому научились, – лишь в "умеренном" характере шведского нацизма. Шведским коллегам Ганса Гюнтера (основатель германской "расовой науки", понятное дело, тесно сотрудничал с институтом в Уппсале, и, похоже, состоял в приятельских отношениях с его главой "доктором" Германом Лундборгом ― таким же отъявленным расистом и антисемитом) не было необходимости создавать нацистскую партию, принципиально менять государственное устройство страны или вводить чрезвычайное законодательство. Собственно, шведский нацизм был непосредственным результатом шведской демократии, и зародился он даже до прихода к власти Социал-демократической партии (социальные программы которой, как неоднократно отмечалось, напрямую связаны с гитлеровской концепцией Volkstaat’а и фашистской теорией "корпоративного государства").

Наверное, можно было бы на этом и завершить, предложив напоследок поразмышлять о том, в какой степени восторг определенных политических кругов в США и Канаде относительно ими же созданного мифа о "шведском социализме" связан со шведской практикой стерилизации "расово неполноценных" групп населения, и стоит ли рассматривать тот факт, что сегодняшняя Швеция известна как одна из наиболее антисемитски и антиизраильски настроенных стран Европы, как историческую случайность или же как естественное продолжение шведской традиции "умеренного нацизма". Однако, буквально вчера, я получил интереснейший коммент от одного из тайваньских френдов на Фейсбуке.

Человек прокомментировал видео с Магнусом Бетнером следующим образом: мол, я все время критикую Европу за недостаток демократии, но, если задуматься, а не к лучшему ли это как для европейцев, так и для всех остальных? Очевидно ведь, что нацизм не был специфически германским явлением, и, будь в европейских странах установлена политическая система американского или швейцарского типа, не получилось бы так, что в конечном счете европейцы выбрали бы себе нового Гитлера?

И правда, есть над чем задуматься. Человек, знакомый с американской политической действительностью, часто бывает удивлен слишком резким отличием европейских политических нравов от тех, которые бытуют в США (или, скажем, в той же Швейцарии). Пристальный контроль государственной бюрократии над СМИ, отсутствие в конституционном праве положений, аналогичных Первой поправке, меньший объем гражданских свобод, централизованный и фактически административный характер образовательной системы, существенные ограничения свободы слова, права на владение оружием, наличие развитой системы полицейского контроля над индивидуумом, подчиненность судебных органов политическим интересам, отсутствие механизмов непосредственного участия граждан в законодательным процессе (наподобие системы референдумов в некоторых штатах и Швейцарии) ― список фундаментальных отличий европейских политических систем от американской можно продолжать бесконечно. В некоторых случаях контроль правящих кругов над политическими процессами приобретает совсем уж экзотические формы ― например, в той же Швеции во время последних выборов партия "Шведские демократы" (та самая, которую активно поддерживают живущие в Швеции ассирийцы, и которую же контролируемые государством СМИ шельмуют как "крайне правую") обвинила правящую госбюрократию в масштабном мухлеже с избирательными бюллетенями.

Однако, по здравом размышлении, приходится признать, что во многом ограничения эти оправданы, и, скорее всего, вызваны объективной несовместимостью европейского национального государства с демократическим и правовым устройством общества. В конце концов, такие, казалось бы, очевидные для современного европейца вещи, как гражданское равноправие евреев и женщин, на большей части Европейского континента были установлены не в результате демократического процесса, но были чуть ли не силой навязаны Наполеоном. Вряд ли случайно то обстоятельство, что наиболее демократическое из европейских государств, Швейцария, которую, к тому же, и сейчас с трудом можно охарактеризовать как национальное государство, признала гражданское равноправие евреев лишь в 1874 году ― и то под сильнейшим давлением США и Франции, протестовавших против того, что американцы и французы еврейского происхождения подпадали под швейцарское ограничительное законодательство. Швейцарские женщины же, как известно, получили избирательное право лишь в 1971 году.

Трудно не согласиться с процитированным выше комментарием ― как показывает, кроме всего прочего, новейшая история Швеции, нацизм не представлял собой специфически германское явление – в ином случае он не был бы, за редчайшими исключениями, так безболезненно воспринят в оккупированных нацистским рейхом странах. Национал-социализм был естественным результатом политического и интеллектуального развития новообразованных европейских национальных государств, и было бы наивно полагать, что после краха Третьего рейха факторы, способствовавшие его появлению, окончательно ушли в небытие.

Таким образом, сама идея ограничения демократии во благо самих же европейцев кажется разумной. И поэтому концепция Европейского Союза, фактически ставящего своей целью подмену того, что осталось от европейских национальных демократий, централизованной административно-командной структурой, хотя и не вызывает симпатий, но логически понятна.

Проблема в другом. Не может ли получиться так, что самозваные спасители от "нового Гитлера" окажутся не лучше тех, с кем они назначили себя бороться? Не получит ли Европа в результате "коллективного Гитлера"? Не окажется ли лекарство хуже болезни? Если судить по реальной политике европейских властей, практически открыто потворствующих самым диким формам мусульманского мракобесия и антисемитизма, понемногу к этому дело и идет.

Плакаты на акции Occupy Wall Street в Нью-Йорке:

Участники акции высказываются по национальному вопросу; в Нью-Йорке

и в Лос-Анджелесе

Израиль встревожен тем, что движение Occupy Wall Street начинает приобретать антисемитский характер: http://www.israeltoday.co.il/News/tabid/178/nid/22978/language/en-US/Default.aspx

Американские нацисты (правые) одобряют акции своих левонацистских товарищей

Если кто-то думает, что все это домыслы правых, которые стремятся раздуть то обстоятельство, что к движению примкнула пара-тройка национально озабоченных фриков, спешу разочаровать: организатор акций известен как заядлый антисемит и автор работ соответствующей направленности http://www.commentarymagazine.com/2011/10/13/occupy-wall-street-kalle-lasn/

Такое впечатление, что кто-то включил машину времени, и все мы переместились лет на 120 назад:

“При таких обстоятельствах и социализм, рассчитывавший на рабочих, и антисемитизм, возлагавший большие надежды на мелкую буржуазию и стремившийся опрокинуть республиканский режим, могли черпать богатую жатву. Так как оба эти течения в идейном отношении не отличались особенной щепетильностью, то между социализмом и антисемитизмом возникло настоящее соперничество из-за обладания оппозиционно настроенными элементами общества. Попрежнему Франция имела широкие кадры ремесленного населения, и ее фабричный рабочий класс не был особенно сильно развит, и понятно, что французский социализм приспосабливался к настроению, выросшему на почве недовольства панамским скандалом и окрашивавшемуся в антисемитско-антикапиталистический цвет, и часть так называемых независимых социалистов не стеснялась уснащать свои речи выпадами по адресу евреев и спускаться на уровень антисемитского красноречия. С другой стороны, клерикально-монархически элементы, скрывавшиеся под антисемитской маской, в погоне за богатой практической добычей, не останавливались перед тем, чтобы включать — если не в свою программу, то в свои выступления на митингах и в парламенте — самые заправские социалистические лозунги и демагогические выкрики.

Какой-то антисемитско-социалистический туман окутал Францию, и социалисты вроде Вивиани и Гюстава Руане произносили с парламентской трибуны резко антисемитские речи, а антисемиты и клерикалы кичились своим антидемократизмом и социализмом. Так на евреев, как представителей капиталистического режима, велась атака одновременно — как справа, так и слева. При таких обстоятельствах в конце 1894 г. монархически-клерикальная реакция из глубины окруженного особым ореолом величия генерального штаба провозгласила измену еврея-офицера Альфреда Дрейфуса, служившего в генеральном штабе и имевшего уже чин капитана.”

С.Г. Лозинский, “Социальные корни антисемитизма в Средние века и в Новое время”, М. – Л.: “Атеист”. 1929.

Правда, усилиями такой незаурядной личности, как Жорес, французским социалистам тогда удалось преодолеть антисемитский крен и во время “дела Дрейфуса” евреев они поддержали. Так как фигур такого уровня в современном левом движении нет, то, боюсь, на этот раз в антисемитизме они увязнут окончательно.

"В начале 14-го века османские султаны создали подразделения из пленных христиан, называвшиеся янычарами. Поразительным образом, в наше время НАТО начинает играть их роль. Крупнейший в истории военный альянс, созданный для защиты границ демократического христианского мира, закончил тем, что превратился в отряды (бесплатных) наемников, защищающих границы ислама. В 1999 году натовские янычары выступили против Сербии, поддержав мусульманское восстание, теперь же они воюют за мусульманских повстанцев в Ливии, о которых почти ничего не известно".

George Jonas, “Worse than Gaddafi?”

Ну, насчет того, что о ливийских мятежниках прямо таки ничего не известно, автор загнул. Кое-что мы о них знаем. Известно, например, что некоторые лидеры мятежников не скрывают своих связей с "аль-Каидой" и считают ее членов "хорошими мусульманами". Также мы знаем, что другие "борцы за демократию" недовольны тем, что Каддафи открыл границы страны для африканцев, называют себя "бригадами по зачистке черных рабов" и таки "зачищают" живущих в Ливии негров методами Ку Клукс Клана. Не секрет и то, что в первой статье временной "конституции", составленной мятежниками, черным по белому написано, что в "демократической" Ливии "основным источником законодательства является шариат". Интересующиеся темой также в курсе, что оружие, расхищенное из арсеналов Каддафи "демократическими" бандитами, уже материализовалось в Газе, и поэтому совершенно не удивляет, что после сообщений о падении "режима Каддафи" одними из первых свои поздравления мятежникам направили тот же Хамас и Хезболла.

Чего мы действительно не знаем ― это какую траву курят те, кто называет борцами за свободу этот сброд, по сравнению с которым Каддафи и впрямь выглядит демократом и поборником прав человека.

Вообще, к личности Каддафи у меня никогда особых симпатий не было, однако я давно обратил внимание на следующий факт: если посмотреть статистику прошений о политическом убежище в странах Евросоюза (например, здесь на стр. 6), то можно заметить, что за последние годы ни в одной европейской стране Ливия не вышла в первую пятерку стран, граждане которых стремятся получить статус беженца или вид на жительство. В других источниках я встречал цифры в несколько сотен граждан Ливии, обращавшихся за убежищем в странах Евросоюза (то ли за один год, то ли за несколько ― уже не помню), т. е. ничтожно малое количество по сравнению с просителями убежища из африканских стран, Ирака или Афганистана. Причем, подозреваю, определенную часть "ливийских" беженцев составляли косящие под ливийцев египтяне или алжирцы, а остальные ― это в подлинном смысле слова политические беженцы, т. е. убежденные противники режима Каддафи. Иными словами, у среднего ливийца, далекого от политики, не было резона бежать в Европу, потому как социальные выплаты и уровень жизни в Ливии, по всей видимости, были сравнимы с европейскими. А возможности бежать были: пока под давлением Евросоюза Каддафи не начал борьбу с трафиком людей из Африки в Европу (в первую очередь в Италию), значительная часть африканских просителей убежища добирались до европейских стран именно через Ливию.

Теперь же из "борющейся за свободу" Ливии в Европу устремился поток беженцев, и, я думаю, это только начало. Трудно сказать, по какому образцу в Ливии будут строить демократию ― по сомалийскому, где провинция мочит провинцию, или по иракскому, где квартал идет на квартал, но ясно, что Европу ждут новые волны мигрантов, и, соответственно, связанные с ними проблемы только обострятся.

Надо сказать, конспирология всегда вызывала у меня отторжение, а стремление объяснить происходящее теорией заговора напоминала то, что американский антрополог Никки Кедди характеризовала как типичную черту архаического мышления – стремление увидеть за всем разнообразием окружающей реальности единый источник, невидимо управляющий бытием. Однако трудно объяснить действия "натовских янычар" в Ливии, не прибегая к таким теориям. Наверное, можно было поверить, что в Ираке и Афганистане западные лидеры искренне стремились установить демократию, но не понимали характер общества, с которым имели дело. В случае же Ливии предельно ясно, в чьих интересах НАТО фактически ведет боевые действия, между прочим, грубейшим образом нарушая условия мандата ООН, не предусматривавшие военную помощь мятежникам. Наивность лидеров Запада вызывает большие сомнения, как и то, что они коллективно сошли с ума, и волей-неволей приходишь к мысли, что, возможно, известные конспирологические построения в стиле Глена Бэка и Майкла Сэвиджа не так уж безосновательны.

"21-летнему молодому человеку, страдающему пониженной обучаемостью, за счет налогоплательщиков был оплачен полет в Амстердам и секс с проституткой.

(…) По словам социального работника, ответственного за его дело, "Он ведь планировал не только перепихнуться. Отказать ему в этом было бы нарушением прав человека".

Из статьи канадского публициста Марка Стейна Lessons for us from London in flames.

С другой стороны,

"Они рисковали жизнью ради нашей страны, но сегодня 5000 британских ветеранов вынуждены жить на улице, всеми брошенные и забытые.

Это непростительное предательство мужественных британцев и британок, служивших в наших Вооруженных Силах. (…)

Скотт Уайт, его жена Лиза и 12-летняя дочь Ребекка были дважды выброшены на улицу после того как местный совет отверг их просьбу о предоставлении жилища."

Из статьи о бездомных и бедствующих ветеранах, воевавших в составе британских войск в Ираке и Афганистане: Home for Heroes: Help war veterans abandoned on our streets

Этими цитатами можно было бы прокомментировать статьи некоторых публицистов, уже успевших провозгласить крах "британского социализма" и заодно призвать к отмене всеобщего избирательного права и возвращению к социально-экономическим отношениям 150-летней давности. Надо сказать, означенные публицисты весьма реалистично воспроизвели как идиотское освещение погромов государственными "общественными" СМИ Великобритании (чего только стоит BBC, упорно называвшая погромщиков "протестущими"), так и патологическую неспособность британского политического класса выдавить из себя хоть какое-то подобие адекватной реакции на происходящее.

Однако, как мне кажется, к теме публицисты отнеслись несколько однобоко и поверхностно, упростив реальность во имя проталкивания своих идеологических доктрин. Сначала было бы неплохо разобраться, что именно потерпело поражение в начале августа 2011 года — британский социализм или выдаваемое за таковой дикое извращение.

Причем стоит отметить, что описанные выше факты относятся не только к британской действительности. Как показал опыт одной моей норвежской знакомой, система социальной помощи в этой стране устроена схожим образом, и среднему норвежцу, действительно ищущему работу или желающему повысить свой образовательный уровень, чтобы иметь возможность таковую найти, сейчас необходимо проявить неимоверные усилия, дабы заставить госбюрократию обратить на себя внимание. При этом его шансы на получение нормального пособия заведомо ниже, чем у мошенника из Сомали, выдающего себя за беженца и убедившего власти в том, что прямо взял и через четыре моря героически сбежал в Норвегию.

Вообще, эволюция социального государства в Европе весьма напоминает то, что произошло с европейской системой приема беженцев. Казалось бы, идея, что государства, считавшие себя свободными и демократическими, должны были давать приют тем, кто страдает за идеалы свободы и прогресса, абсолютно естественна и до определенного момента успешно реализовывалась на практике. В современной Европе само слово "беженец" стало практически ругательством, но ведь так было не всегда. Подлинные беженцы, принятые Европой лет тридцать-сорок назад, в большинстве своем успешно интегрировались в европейские социумы и особых проблем не создают. Например, много ли мы слышим о бунтующих вьетнамцах — точнее, вьетнамских китайцах, тех самых "boat people", которых всем миром спасали в 1970-80х годах? Разумеется, нет, потому как бунтовать и грабить магазины у них просто нет времени: судя по моим субъективным впечатлениям, они с утра до вечера заняты в своих кафе и ресторанчиках. Или, например, часто ли мелькают в криминальных сводках поляки или венгры — не недавние экономические мигранты, а потомки беженцев 1950-80х годов? Естественно, практически не мелькают, и вообще, они не поляки и не венгры уже, а норвежцы, голландцы, французы и пр., разве что с экзотическими (для местного слуха) фамилиями.

Проблема, однако, в том, что с некоторого времени европейская система приема беженцев выродилась в свою противоположность и сейчас представляет собой непотребный фарс, не имеющий никакого отношения ни к беженцам, ни к политическим преследованиям, ни к правам человека и т.п. Мало того, что в реальности этой системой пользуются политически выгодные госбюрократии мошенники, но сейчас европейские страны принялись активно высылать подлинных беженцев (например, христиан из Месопотамии и иранских геев), а упомянутые мошенники сами создают условия для появления новых беженцев, уже из Европы — думаю, все слышали об увеличившейся еврейской эмиграции из таких цитаделей "мультикультурализма", как Бельгия и Голландия.

По-моему, примерно то же произошло и с социализмом. Сама идея "государства всеобщего благоденствия" замечательна и, при разумном применении, более чем полезна, особенно при переходе от индустриального общества к тому, что стало принято называть обществом постиндустриальным. Что плохого в том, что государство обеспечивает человеку, ищущему работу или повышающему свою квалификацию, возможность достойно существовать? Или приличное пособие матери-одиночке, помощь молодому человеку, испытывающему трудности с обучением (конечно, в разумных пределах, а не в виде оплаты блядок в Амстердаме за счет налогоплательщиков) — что в этом предосудительного?

Разумеется, ничего, только проблема в том, что, как можно понять из ссылок в начале поста, в реальности британский и пр. социализм работает не в интересах действительно нуждающихся членов общества, но в интересах мошенников — таких же, как и фейковые беженцы, только выдающих себя за людей, ищущих работу, или маскирующих свою лень "пониженной обучаемостью". Говорят, еще выгоднее подучить детей симулировать признаки аутизма, и тогда на всю оставшуюся жизнь вы будете обеспечены солидным пособием и неусыпным вниманием социальных органов.

Оно бы и ладно: наверное, при любой социальной системе подобные злоупотребления неизбежны. Однако представьте, что значительную часть населения социалистического государства составляют носители определенного типа патерналистской культуры, в которой такие обман и паразитирование считаются нормой, а труд — божественным проклятием, которое надо по возможности избегать. И причина тому не в пресловутых "расовых особенностях", а в конкретных социальных условиях, в которых сформировалась эта культура: в течение нескольких столетий ее носители содержались в рабстве и физически были лишены возможности пользоваться плодами своего труда. В культуре этой возникло двойственное отношение к власти и тем, кто находится выше по лестнице социальной иерархии: с одной стороны, в рамках ментальности, свойственной патриархально-рабовладельческим отношениям, они воспринимаются как кормильцы, податели благ и "старшие" члены "большой семьи", с другой — как враги-поработители, обмануть которых — святое дело и восстановление исторической справедливости.

Как можно догадаться, я имею в виду британцев вест-индийского происхождения, которые составляют значительную часть как потомственных получателей различных пособий, так и участников недавних бунтов. Наверное, сам факт физического перемещения носителей патерналистской доиндустриальной культуры в постиндустриальное социалистическое государство не составлял бы проблемы, если бы правящие круги этого государства хотя бы минимально озаботились адаптацией новых жителей страны к ее культуре и новым социальным реалиям.

В действительности же, как верно заметил известный канадский журналист британского происхождения Майкл Корен, сам выросший Тоттенхэме – "цветном" районе, откуда и начались беспорядки, все произошло ровно наоборот: в течение долгого времени толерастические СМИ Британии воспевали гангстерскую субкультуру черных гетто, одним из неотъемлемых элементов которой является жизнь на пособие, и призывали нормальных людей проникнуться пониманием к ее носителям. А когда количество рабочих мест, где, собственно, и работали приглашенные в Британию 60-х годов ямайцы, тринидадцы и пр., сократилось, британское правительство не нашло ничего лучшего, как тупо посадить их на вэлфер и плодить мутные конторы, выписывающие профессиональным лентяям чеки на секс-туризм в Амстердам. Понятное дело, конструктивная критика подобного положения вещей немедленно вызывала обвинения в расизме, латентном нацизме и прочих смертных грехах. Стоит отметить, что основной жертвой этой политики, которую язык не поворачивается назвать иначе как "пещерным социализмом", стала именно черная община: романтизация гангстерского образа жизни и принципиальное игнорирование социальных проблем, как-либо связанных с этническими меньшинствами, привели к тому, что в сегодняшней Британии 80 процентов нападений с использованием оружия происходит в негритянских кварталах, причем большинство жертв составляют представители негритянской общины.

Но вот, наступили нелегкие (по европейским меркам) времена, и возможностей продолжать прежнюю социальную политику у властей поубавилось. Поначалу можно было ограничиться выбрасыванием на улицу порядочных и законопослушных людей, в отношении которых можно быть уверенным, что поднимать шум они не станут. Однако настало время, когда пришлось побеспокоить и профессиональных получателей пособия. К чему это привело, все видели. Наверное, все также заметили, что определенную часть погромщиков составляли так называемые wiggers — белые гопники, имитирующие поведение и стиль жизни, преподносимые СМИ как культурное достояние черной общины. Сразу после беспорядков об этом феномене интересно говорил британский историк Дэвид Старки:

"Со значительной частью гопников, о которых вы [белый юноша, сидящий напротив] писали, произошло следующее: они стали черными. Белые стали неграми. Определенный тип агрессивной, деструктивной, нигилистической культуры гангстеров вошел в моду.

Черные и белые, юноши и девушки говорят на этом языке. Этот фальшивый язык, ямайский жаргон, был навязан Англии. Именно поэтому многие из нас чувствуют, что в прямом смысле живут в чужой стране.

Послушайте Дэвида Лэми, типичного успешного черного человека. Если вы выключите экран и будете слушать его как по радио, вам покажется, что он белый".

Дэвид Лэми — депутат парламента от того самого округа Тоттенхэм. И правда, если послушать, не догадаешься, что говорит негр.

Разумеется, мейнстримные СМИ немедленно объявили профессора Старки "расистом" и врагом народа, хотя в самом интервью он подчеркнул, что имеет в виду определенный тип субкультуры, а не цвет кожи или этническую принадлежность, и, собственно, критиковал он белых гопников. Интересно, однако, что негодование исходило именно от представителей левотолерастической общественности, а вот мнение читателей The Daily Mail говорит само за себя:

Как пить дать, среди голосовавших "за" были и "успешные" негры, о которых говорил Старки. Потому что, к сожалению, он прав. Можно долго рассуждать о том, что в беспорядках участвовали не только выходцы из Вест-Индии, и о том, что "черных" культур много, а бандитский образ жизни присущ не одним только неграм, однако факт: в мультикультурной британской действительности так и не появилось ниши для образованных и успешных черных людей, которые могли бы сохранить свое этническое самосознание. У них не остается иного выхода, кроме как стать в культурном смысле "белыми".

Правда, я не очень представляю себе, чем это может заинтересовать среднего обитателя "цветных" гетто. Ведь, получив образование и став "белым", он лишится статуса драгоценного представителя культурного меньшинства и неусыпной опеки отмороженных толерастов из социальных служб — да и на проституток в Амстердаме придется зарабатывать самому.

Судя по реакции британских СМИ и валу негодования, обрушившемуся на профессора Старки, несмотря на болтовню Дэвида Кэмерона, все вышеописанное будет продолжаться и, вполне возможно, Британию ждут новые, более масштабные беспорядки.

Впрочем, сдается мне, что последние события в Британии — всего лишь прелюдия перед тем, что вскоре начнется в континентальной Европе. Можно гадать, где скорее полыхнет — в Скандинавии, Нидерландах или Бельгии. А ведь полыхнет: проблемы-то те же самые, разве что политическая, прости господи, "элита" отличается более высоким уровнем дегенеративности, а погромщики в большей степени идеологически мотивированы.

Но об этом как-нибудь в другой раз.

Peace ☮